Холодный, как лед. Даже на фотографию ребенка не смог нормально посмотреть. Параллельно полиция искала саму Алину Мороз. Проверили больницы, морги, вокзалы.
Опросили соседей. Соседка Алины, пожилая женщина Антонина Федоровна, рассказала. — Алиночка была тихая, спокойная девочка. После родов совсем затихла.
Я видела, как ей тяжело. Одна с ребенком, денег нет. Я иногда суп приносила, помогала, чем могла. — А когда вы ее видели в последний раз?
— Числа двадцать седьмого, по-моему. Встретила в подъезде. Она с коляской шла, малышка спала. Алина выглядела, как бы сказать, какая-то потерянная.
Глаза красные, будто плакала. Я спросила, что случилось, милая? Она говорит, ничего, Антонина Федоровна, все хорошо. — Но я же вижу, там нехорошо.
— Она что-то говорила о своих планах? — Нет. Только попрощалась как-то странно. Говорит, спасибо вам за все.
Вы очень добрая. Я тогда не придала значения, а теперь думаю… Старушка вытерла слезы платком. Проверка алиби Коваля показала, что он действительно был на работе в указанные дни.
Камеры видеонаблюдения зафиксировали его въезд в офисный центр утром и выезд вечером. Но это не исключало возможности, что он нанял кого-то. Тихоненко организовал прослушку телефона Коваля.
Несколько дней ничего интересного. Разговоры с подрядчиками, с женой, со знакомыми. А потом, в среду вечером, прозвучал разговор, который все изменил. Коваль звонил кому-то, номер был не определен.
Видимо, одноразовая симка. — Ну что там? — Все чисто. Никаких следов.
Машину уже разобрали на запчасти. Грубый мужской голос. — Хорошо. Деньги получишь завтра.
— А что с… — Меня не волнует. Делай, что хочешь. Главное, чтобы никто не нашел.
— Понял. Тихоненко запросил детализацию звонков. Второй номер был зарегистрирован на некого Максима Орленко, 35 лет, судимость за разбой. Вычислили адрес Орленко, отправили группу захвата.
Задержали в его квартире в час ночи. Максим спал пьяный, сопротивления не оказал. При обыске нашли деньги. 500 тысяч наличными, связку ключей от иномарки и телефон с перепиской.
Орленко привезли в отделение, продержали в камере до утра, чтобы протрезвел. А утром начали допрос. Тихоненко положил перед ним распечатку переписки с Ковалем. — Максим, о чем вы говорили с Дмитрием Ковалем 3 октября?
— Не знаю никакого Коваля. — Не ври. Вот распечатка звонков. Ты звонил ему, он тебе.
Разговор записан. — Про машину, которую разобрали на запчасти, помнишь? Орленко побледнел. Молчал минуту, потом спросил.
— А что мне за это будет? — Зависит от того, что ты расскажешь. Если ты просто помогал утилизировать машину — одно. Если участвовал в убийстве — совсем другое.
— Я никого не убивал, — выпалил Орленко. — Клянусь. Тогда рассказывай все по порядку, может договоримся. Орленко тяжело вздохнул.
— Коваль нанял меня 28 сентября. Позвонил, сказал, что нужно кое-что сделать. Заплатит хорошо. — Я согласился.
Мне деньги нужны были. — Что нужно было сделать? — Он сказал, что есть одна баба, которая его достала. Ну, припугнуть, чтобы отстала.
— Алину Мороз? — Да, ее. Он дал адрес, фотографию. — Сказал, что она обычно гуляет с ребенком в парке за домом, вечером после шести.
— И что ты сделал? — Я приехал туда 29-го, вечером. Дождался, когда она вышла. Подошел, представился другом Коваля.
Сказал, что он просит ее больше не беспокоить его, иначе будут проблемы. — А на что ответила? — Она… Она заплакала.
Говорит, скажите ему, что я не хочу его денег. Я просто хочу, чтобы он признал дочь, чтобы Соня знала, что у нее есть отец. Я говорю, мне это не интересно, просто передаю слова.
И ушел. — Это все? — Нет. Коваль позвонил мне в ту же ночь, спросил, выполнил ли я.
Я сказал, что да. А он говорит, этого мало, она опять может начать писать, звонить. Надо решить вопрос радикально. Сергей, который присутствовал на допросе как свидетель по разрешению Тихоненко, почувствовал, как внутри все сжалось.
— Что значит радикально? — спросил Тихоненко. Он предложил… Орленко запнулся. — Он предложил убрать ее.
За миллион. В кабинете повисла тишина. И ты согласился? — Я…
Я испугался отказать. — Коваль, человек серьезный, связи у него. Если бы я отказался, меня самого могли… Ну, вы понимаете, я согласился, но я не убивал ее.
— Тогда что произошло? — Тридцатого утром я приехал к ее дому. Караулил. Она вышла около одиннадцати с коляской.
Я подошел, сказал, что мы должны поговорить. Отвел ее к машине. У меня Ланос был. — И?
— Я сказал ей правду. Ну, почти правду. Говорю… Коваль заплатил мне, чтобы я тебя убил.
Но я не убийца. Даю тебе шанс. Уезжай из города. Навсегда.
Возьми дочку, документы и исчезни, иначе он пришлет другого, который не будет разговаривать. — А на что сказала? — Сначала не верила.
Потом поняла, что я не вру. Спросила, а куда мне ехать? У меня нет денег. Я дал ей пятьдесят тысяч из тех, что Коваль мне на расходы дал.
Сказал, этого хватит на билеты и первое время. Дальше сама. Она уехала. Да, я отвез ее на автовокзал.
Она купила билеты. Не знаю, куда. Не спрашивал. Чем меньше знаю, тем лучше.
Коляску она оставила. Сказала, все равно новую купить придется, а эту жалко выкидывать. Я взял коляску, выбросил на свалку, чтобы Коваль думал, что я дело сделал. Тихоненко откинулся на спинку стула.
То есть по-твоему, Алина Мороз жива и где-то скрывается? Да, я ее отпустил. Я не убийца, говорю же. А машину зачем разбирал?
Коваль приказал. Сказал, что на ней могли остаться следы. Я разобрал. Запчасти продал.
Деньги от Коваля получил? Пятьсот тысяч. Обещал миллион, но сказал, что остальное отдаст потом. Я не стал спорить.
Живой остался. И то хорошо. Тихоненко посмотрел на Сергея. Что скажете?..
Обсуждение закрыто.