Светлые волосы были убраны под косынку. Она шла, опустив голову, и она, она прихрамывала. Это была она.
Мое сердце замерло. Я не могла дышать. Она медленно шла по коридору, глядя себе под ноги.
Она не видела меня. Я встала. Я не знала, что делать.
Если я сейчас ее окликну, она испугается, убежит, закричит. И меня вышвырнут отсюда. Я сделала шаг ей навстречу.
«Юля», — прошептала я. Она вздрогнула. Она подняла голову. Ее глаза встретились с моими.
И в них был такой животный ужас, какой я не видела никогда в жизни. Она узнала меня. Ее лицо исказилось.
Она развернулась и бросилась обратно, в свою комнату. Хлопнула дверь. Я осталась стоять посреди пустого коридора.
Что я наделала? Я напугала ее до смерти. Она думает, что я пришла мстить. Что я выследила ее, чтобы наказать.
Из-за стекла на меня уже смотрела администраторша. Ее лицо было суровым. Она подняла телефонную трубку.
Я бросилась к ней. «Подождите. Не звоните.
Я ее знаю. Это моя, сестра». Ложь была глупой, но это было первое, что пришло мне в голову.
Она не в себе. У нее горе. Она всех боится.
Пожалуйста, дайте мне с ней поговорить. Пять минут. Администраторша смотрела на меня.
Потом на закрытую дверь ее комнаты. У нее имя, Марина Смирнова, сказала женщина. Никакая не Юля.
И сестер у нее нет. Она сирота. Она врет, сказала я. Она боится.
Пожалуйста. Я не причиню ей вреда. Я просто хочу ей помочь.
Я не знаю, что она увидела в моих глазах. Может быть, отчаяние. Может что-то еще.
Она положила трубку. «Пять минут», сказала она. И я буду стоять за дверью.
Я подошла к ее двери. Постучала. «Юля, это я, Мира.
Откройте, пожалуйста. Я не сделаю вам ничего плохого». За дверью была тишина.
Я знаю про все. Я знаю про романа. И я знаю про договор.
Я сказала это наугад. Это был мой единственный козырь. За дверью послышался какой-то шорох.
Потом щелкнул замок. Дверь приоткрылась на пару сантиметров. Я увидела ее испуганный глаз.
«Я пришла не обвинять вас», — сказала я как можно тише и спокойнее. «Я пришла поговорить. Нам нужно поговорить».
Она молчала. Потом медленно открыла дверь. Комната была крошечная.
Две кровати, тумбочка, зарешеченное окно. Вторая кровать была пуста. Юля стояла посреди этой коморки, жавшись, готовая к защите.
«Что вам нужно?» — прошептала она. «Мне нужно, чтобы вы рассказали мне все. С самого начала.
Я ничего не буду рассказывать. Уходите. Я не уйду, пока мы не поговорим».
Мы смотрели друг на друга. Две женщины, которых сломал один и тот же мужчина. В ее глазах был страх.
А в моих, наверное, была такая же боль. «Он найдет меня», — прошептала она. «Он убьет меня».
«Он вам тоже это говорил?» «Он мне ничего не говорил», — ответила я. «Он просто запер подвал. И настроил против меня всю деревню. И пытается отобрать у меня дом.
Я достала из сумки ту папку и протянула ей. Вот. Посмотрите.
Она с опаской взяла папку, открыла ее. Когда она увидела договор дарения, ее лицо стало белым, как бумага. Она выронила листы на пол.
«Я, я не знала», — пролепетала она. Он сказал, «это просто бумага для продажи дома. Что нужно мое имя? Потому что вы, потому что вы недееспособная.
Недееспособная. Больная на голову. Сумасшедшая.
Вот значит, как он меня ей описывал. Он всем врал, Юля», — сказала я. «И мне, и вам. И моей бабушке.
Мы не можем поговорить здесь. Пойдемте отсюда. Я не могу.
Мне некуда идти. Пойдемте со мной. Просто на час.
Мы посидим где-нибудь в кафе. Я куплю вам чаю. И вы мне все расскажете.
А потом я отведу вас обратно. Я обещаю». Она долго смотрела на меня.
Она решала, можно ли мне верить. Женщине, у которой она, по сути, увела мужа. Женщине, которую она должна была ненавидеть.
Но она видела, что я не враг. Она видела, что я такая же жертва. Она кивнула.
Мы вышли из приюта. Администраторша проводила нас долгим, тяжелым взглядом. На улице Юля съежилась от холода.
На ней была та же тонкая куртка. Я сняла с себя свой шарф и накинула ей на плечи. Она вздрогнула, но не отказалась.
Мы нашли маленькое, почти пустое кафе на окраине. Сели за столик в самом дальнем углу. Я заказала два чая и пирожки.
Юля сидела, втянув голову в плечи, и смотрела в стол. Она не притронулась ни к чаю, ни к еде. Мы долго молчали.
Я не знала, с чего начать. Она боялась говорить. «Расскажите, как вы с ним познакомились», — сказала я наконец.
И она начала рассказывать. Сначала — тихо, сбивчиво, глотая слова. Потом — все увереннее.
Будто плотину прорвало. Она говорила, а я слушала. И с каждым ее словом мир, который я знала, рушился.
И на его месте вырастало что-то чудовищное. Она из маленького городка, в соседней области. Мать пьет, отца никогда не было.
После ПТУ работала продавщицей в магазине. Зарплата — копейки. Никаких перспектив.
И тут появился он. Роман. Он приехал к ним в город по каким-то своим делам.
Зашел в ее магазин. Красивый, уверенный, на дорогой машине. Угостил кофе.
Сказал, что у нее глаза, как у ангела. Он стал приезжать каждые выходные. Дарил цветы, дешевые побрякушки, которые для нее казались сокровищами.
Водил в единственное приличное кафе в их городе. Рассказывал сказки. Про то, как он одинок.
Про то, что у него есть жена, но это ошибка молодости, формальность. Что жена — очень больной человек. Психически.
Что она живет в своем мире, в клинике, и он не может ее бросить, потому что он — порядочный человек, но любви там давно нет. Он говорил, что жалеет тебя, сказала Юля, впервые подняв на меня глаза. Говорил, что ты как ребенок.
Ничего не понимаешь. И что врачи сказали, тебе недолго осталось. Я слушала, и у меня внутри все превращалось в лед.
Он не просто мне врал. Он создавал обо мне целую легенду. Легенду о сумасшедшей, умирающей жене.
А потом он предложил ей уехать с ним. Сказал, что у него есть старый родовой дом, который он скоро продаст. И на эти деньги, они купят себе квартиру в городе, и начнется у них новая, счастливая жизнь.
Он сказал, что нужно просто немного переждать. Спрятаться. Чтобы не было лишних разговоров, чтобы его больная жена ничего не заподозрила и не устроила скандал.
Она поверила. Она собрала свои вещи в один узелок и уехала с ним. Когда они приехали в Осиново, была уже глубокая ночь.
Он привел ее не в дом, а сразу к двери в подвал. Сказал, что так надо. Что это временно.
Всего на пару недель. Что наверху живет его старая, выжившая из ума бабка, которая ничего не соображает, и ее лучше не тревожить. Я, когда спустилась туда.
Я чуть не умерла от страха, шептала она. Это темнота, это сырость. Он оставил мне раскладушку, фонарик, и уехал.
Сказал, вернется через пару дней с едой. Я просидела там двое суток в полной темноте. Фонарик сел.
Я думала, я там и умру. Я слышала, как наверху кто-то ходит, кашляет. Я думала, это привидение.
Он приезжал раз в неделю. Привозил еду, воду, забирал мусор. Иногда оставался на час.
Сидел с ней на этой раскладушке, в темноте. Обнимал ее, и снова рассказывал сказки. Про их будущую жизнь.
Про то, как он меня любит, как он обо мне заботится. Она была его пленницей, а он играл роль спасителя. Однажды он принес ей этот договор.
Сказал, что это необходимо для быстрой продажи дома. Что нужно оформить половину на нее, как на доверенное лицо, потому что его сумасшедшая жена может в любой момент оспорить сделку. Сказал, что это чистая формальность.
Она подписала. Что ей оставалось делать? Она была полностью в его власти. А кольцо? Спросила я. Этот вопрос был для меня важным.
Она опустила глаза. Он мне его подарил. Сказал, что это его семейное реликвия.
Сказал, что это обручальное кольцо его матери. Что он дарит его мне в знак нашей будущей свадьбы. Я носила его, не снимая.
Это было единственное красивое, что у меня было там, внизу. Не бабушкина. Его матери.
Значит, он врал и в этом. У его матери никогда не было такого кольца. Это было кольцо моей бабушки.
А когда он меня выгонял, в тот последний день, он приехал злой, дерганый. Сказал, что бабка умерла, и ты сейчас приедешь. Сказал, чтобы я убиралась.
Я плакала, кричала, что он обещал. А он просто вытащил меня из подвала, толкнул, дал немного денег, и сказал, чтобы я исчезла. И если я пикну, он меня из-под земли достанет.
Я так испугалась, я бежала, куда глаза глядят. И только на вокзале поняла, что кольцо осталось на пальце. Я не могла его выбросить.
И носить не могла. Оно жгло мне палец. Я вернулась в Осинова.
Я хотела просто бросить его под калитку. Я не знала, что вы в доме. А когда вы меня впустили, я решила его оставить.
Как знак. Что я не просто так, что я тоже была здесь. Что я не воровка.
Она замолчала. Ее рассказ был окончен. Она сидела, съежившись, и плакала.
Тихо, беззвучно. А я, я сидела и смотрела на нее. И во мне что-то менялось.
Та стена, которая была между нами, стена из ревности. Обиды, подозрения, она рушилась. Я видела перед собой нелюбовницу мужа.
Я видела девочку, которую обманули, использовали, и выбросили, как ненужную вещь. Он не просто изменял меня с ней. Он издевался над нами обеими…
Обсуждение закрыто.