Они смотрели друг на друга, старая, мудрая женщина, которая все видела, и молодая, сломленная девочка, которая все пережила. «Я тебе, девочка, молока принесла», сказала Раиса Николаевна, обращаясь ко мне, но не сводя глаз с Юли. «И творога свежего.
Тебе тут питаться надо. А то совсем прозрачная». Она поставила на стол бидончик и узелок.
Это был ее знак. Знак принятия. Она была на нашей стороне.
Она выпила чашку чая, которую я ей налила, и заговорила. «Завтра родительская суббота», — сказала она. «Весь поселок на кладбище пойдет.
А потом — в клуб. Поминки общие устраивать будут. За всех усопших.
Столы накрывают». Глава администрации, речь говорить будет. Я слушала ее, не совсем понимая, к чему она клонит.
«Твой-то, Орел, всегда на этих поминках первый был», — продолжала она с ядом в голосе. «Спонсор». Деньги давал на продукты, речь толкал про память, про корни.
Уважаемый человек. Все старухи ему в рот смотрели. И в этом году тоже будет.
Обязательно. Ему сейчас надо лицо свое показывать. Доказывать всем, какой он хороший.
А жена у него, значит, не в себе. И тут я все поняла. Я поняла, какой шанс дает мне судьба.
Не полиция. Не прокуратура. А вот это.
Общее собрание. Место, где будут все. Где нельзя будет спрятаться за закрытой дверью кабинета, как Витька Соловьев.
Где все будут смотреть друг другу в глаза. Внутри меня что-то щелкнуло. Холодное, стальное.
План, которого у меня не было, вдруг появился. Четкий, ясный, и очень страшный. Спасибо, что сказали, Раиса Николаевна, проговорила я. Она посмотрела на меня внимательно, будто прочитала мои мысли.
Кивнула. Ты это, думай, что делаешь, мира. Слово, не воробей.
Ну и молчать иногда, грех. Когда она ушла, я села за стол напротив Юли. Она смотрела на меня с тревогой.
Что вы задумали? Спросила она. Я пойду туда завтра, сказала я. На эти поминки. Зачем? Он же там будет.
Он вас увидит, пусть видит. Я не буду прятаться. И я буду не одна.
Что вы хотите сделать? Ее голос дрожал. Я расскажу им правду. Всем.
Юля вскочила. Не надо. Пожалуйста.
Он убьет нас обеих. Он найдет нас. Давайте уедем отсюда, прямо сейчас.
Успокойтесь, я взяла ее за руки. Они были ледяными. Куда мы уедем? В ваш приют? И будем всю жизнь прятаться? Всю жизнь бояться каждого стука в дверь? Я так не хочу.
И вам такой жизни не желаю. Мы должны покончить с этим. Раз и навсегда.
Но они вам не поверят. Кричала она. Они все на его стороне.
Они скажут, что вы сумасшедшая, а я – аферистка. Может. И скажут.
Но у меня есть то, чему они не смогут мне поверить. Я пошла в свою комнату и вернулась с той самой фотографией в рамки. Я снова аккуратно отогнула гвоздики, вытащила картонку.
Он думает, что он уничтожил все следы, сказала я. Он не учел одного. Память моей бабушки. Я протянула картонку Юля.
Она взяла ее дрожащими руками. Прочитала. Прости меня, М. Это не все, сказала я. Там ниже, совсем слабо, почти не видно.
Смотрите. Я показала ей. Карандаш почти стерся, но если присмотреться, можно было разобрать еще несколько слов.
Бабушка, видимо, писала их уже в полной немощи. На картонке было написано, прости меня, М, за роман. За то, что молчала.
Юля смотрела на эти слова, и ее лицо менялось. Страх уступал место чему-то другому. Изумлению.
И, кажется, надежде. Она, она написала его имя, прошептала Юля. Да.
Она оставила нам оружие. И завтра я им воспользуюсь. Весь остаток дня и всю ночь мы готовились.
Не к празднику. К бою. Я заставила Юлю поесть.
Я нашла в бабушкином шкафу старое, но приличное темное платье и отдала ей. Я сама надела самое строгое, что у меня было. Мы не говорили о том, что будет.
Мы просто были рядом. Иногда она начинала плакать, и я ее обнимала. Иногда я чувствовала, как у меня самой подкашиваются ноги от страха, и тогда она просто подходила и молча брала меня за руку.
Мы были как два солдата в одном окопе, перед решающей атакой. Утром мы пошли. Сначала на кладбище.
Мы положили цветы на могилу бабушки. День был серый, холодный. Вокруг было много людей.
Они смотрели на нас. На меня и на Юлю, которая стояла рядом со мной. Я видела в их глазах любопытство, осуждение, злорадство.
Никто не подошел, никто не поздоровался. Они просто смотрели. Как на спектакль.
А потом все потянулись к сельскому клубу. Это было старое, еще советское здание. Внутри, большой зал со сценой…
Обсуждение закрыто.