Комната, обычно заваленная рыбацкими снастями, запахом рыбы и мужского пота, теперь была превращена в нечто вроде дискотеки. Бутылки дорогого алкоголя, виски, шампанское, ликеры стояли на столе в перемешку с пустыми бокалами, а курки сигарет валялись прямо на деревянном полу. И люди, боже мой, люди, там был её муж Игорь и его верные друзья Олег, Андрей, Сергей, но не одни. Вокруг них словно мотыльки вокруг огня вились молодые полураздетые девушки.
Некоторые танцевали, покачиваясь в такт музыки. Другие сидели на коленях у мужчин, смеялись, флиртовали, обнимались. Атмосфера была наполнена пьяным угаром и развратом. Игорь её Игорь.
Он сидел на старом, обветшалом диване. Его рука обнимала талию какой-то вызывающей красивой блондинки в коротком топе и джинсовых шортах. Её голова, увенчанная копной обесцвеченных волос, лежала у него на плече, и он что-то шептал ей на ухо. А она заливисто смеялась, запродывая голову, от чего её топик поднимался ещё выше, обнажая плоский живот.
На столе перед ними стояла полупустая бутылка шампанского. Мир Елены рухнул в одно мгновение. Он разбился на тысячи острых осколков, которые впивались прямо в душу. Звуки, цвета, запахи.
Всё исказилось, стало неестественным, сюрреалистичным. Она не чувствовала ни боли, ни гнева, ни даже слёз. Только ошеломляющую, ленящую пустоту. В голове билась одна мысль, как навязчивый барабан: сюрприз.
Она приехала сделать ему сюрприз и получила свой собственный самый ужасный сюрприз в своей жизни. Её взгляд скользнул по остальным. Олег всегда такой примерный семьянин. Глава семейства, который так трепетно говорил о своей жене Марине и их маленьком сыне, сейчас танцевал в центре комнаты, обхватив руками сразу двух девушек.
Одна из них висела у него на шее, другая прижималась к его бедру. Андрей, её муж, который так часто жаловался на мигрени и переутомления на работе, сейчас буквально целовал шею какой-то брюнетки, прижав её к стене, и его пальцы впивались ей в ягодицы. Сергей, с его вечной маской скуки и отрешённости, которую он носил на всех семейных посиделках, вдруг оживился и откровенно лапал третью девушку, её мини-юбка была задрана почти до пояса. Ни рыбалки, ни костра.
Только пьяный угар, неприкрытая измена и дешёвый разврат. И её муж, и её Игорь в центре всего этого сияющий от довольство словно завоеватель. Вместо того, чтобы ворваться туда, кричать, устраивать сцену, Елена почувствовала, как внутри неё что-то сжалось, а затем затвердела, превратившись в нечто холодное и острое. Её мозг, до этого парализованный шоком, начал работать с удивительной ясностью и хладнокровьем, отметая все эмоции, оставляя только логику и расчёт.
Она медленно, почти инстинктивно достала телефон из кармана, открыла камеру, включила видеозапись. Её руки, к её собственному удивлению, не дрожали ни на йоту. Её глаза, до этого наполненные болью, но теперь лишённые эмоций, фиксировали каждую деталь этой отвратительной сцены. Крупный план на Игоря, который засмеялся и поцеловал блондинку в макушку, затем легонько шлёпнул её по бедру, затем медленный панорамный обзор по комнате, захватывая всех рыбаков с их уловом.
Олега, который уже почти лил шею одной из девиц, Андрея, который недвусмысленно лапал брюнетку. Сергея, чья рука бесцеремонно залезла под юбку другой. Несколько секунд, чтобы зафиксировать горы бутылок дорогого алкоголя, беспорядок, царящий в комнате, общую атмосферу безудержной, похотливой вечеринки. Каждое движение было выверено почти профессионально.
Ни звука, ни шороха, ни единого лишнего движения. Только тихое жужание записывающего устройства, еле слышное в оглушающем грохоте музыки и пьяных криков. Елена чувствовала себя отстранённым наблюдателем, невидимым зрителем на чужом омерзительном спектакле, хотя её сердце было главной единственной жертвой. Закончив запись, когда убедилась, что все лица хорошо видны, а действия зафиксированы без двусмысленности, она также тихо, бесшумно убрала телефон в карман.
Она не вошла, не крикнула, не проронила ни единой слезинки. Ей было отвратительно. отвратительно до тошноты, до физической боли. Это было не просто предательство, это было глумление над всем, что они строили, над каждым прожитым моментом, над каждым словом любви.
Она развернулась и так же бесшумно, как пришла, вернулась к своей машине, села за руль, завела мотор. Некоторое время она просто сидела, глядя на тёмный безмолвный лес. Еда в термосумке, предназначавшаяся для Игоря, казалась жестокой. едкой насмешкой.
Забота, любовь, сюрприз. Какое лицемерие! Елена медленно, осторожно выехала с поляны. Дорога обратно, казалось, тянулась бесконечно…
Обсуждение закрыто.