Смеркалось, когда в дверь позвонили. На пороге стоял отец, Григорий Михайлович, с пакетом продуктов. «Доченька, опять голодаешь?» С порога начал он, проходя на кухню и выкладывая на стол картошку, курицу и овощи.
«Смотри, худая какая стала! Пап, ну что ты?» Алина обняла отца, чувствуя знакомый запах машинного масла и одеколона шипр. «Просто не успеваю готовить. Сегодня две клиентки отменились, так хоть день свободный появился».
Григорий Михайлович нахмурился, разглядывая бледное лицо дочери. Весь ее вид выдавал усталость, синяки под глазами, потрескавшиеся губы, тонкие запястья. Ему, слесарю с тридцатилетним стажем на автобазе, было не привыкать к тяжелому труду, но видеть, как его единственное сокровище изматывает себя, было невыносимо.
«Садись, сейчас пожарю тебе картошечки, как ты любишь, с луком», сказал он, уже закатывая рукава. «Пап, да я могу сама». «Сиди уж, мастер ногтей», — отмахнулся Григорий Михайлович, — «твои руки дороже моих».
Пока отец хлопотал у плиты, Алина рассказывала про свою работу, клиенток, планы на свадьбу. Григорий Михайлович слушал, кивал, но нет-нет, да и бросал тревожный взгляд на дочь. Двадцать восемь лет ей, а выглядит на тридцать пять из-за этой бесконечной гонки за деньгами.
После смерти жены Елены, которая ушла от скоротечного рака, когда Алине было всего девять, он растил дочь один, сколько ночей не спал, переживая, что не сможет дать ей всего необходимого. Отказывал себе во всем, лишь бы Алиночка ни в чем не нуждалась. Теперь же она выросла, стала самостоятельной, но такой же упрямой, как и он сам.
А Ростислав что же, не помогает с подготовкой? Как бы, между прочим, спросил Григорий Михайлович, накладывая дочери золотистую картошку. Алина вздохнула. У него тоже работа тяжелая, пап.
Сам знаешь, какие сейчас стройки, задержки, нервотрепка, к тому же он и так оплачивает большую часть аренды квартиры. Григорий Михайлович поджал губы, но промолчал. Ростислав Игоревич Павлов, жених его дочери, был человеком непростым, работал менеджером по продажам в строительной компании «Новый дом», не последний человек, с хорошей зарплатой.
Но что-то в нем настораживало старого слесаря. Может излишняя самоуверенность, может манера говорить свысока или привычка поправлять всех вокруг. Видишь, даже твой день рождения через неделю, а он не предложил помочь с праздником, все-таки не удержался Григорий Михайлович.
Мы решили отметить скромно дома, пожала плечами Алина, зачем тратиться, когда каждая копейка на счету. Григорий Михайлович посмотрел на дочь с такой непередаваемой смесью гордости и печали, что у Алины защемило сердце. «29 лет, Алиночка, один раз бывает, должен быть праздник».
«Будет, пап», — улыбнулась она. «Но главный праздник — это свадьба». Поздно вечером, когда отец ушел, в квартиру вернулся Ростислав.
Высокий мужчина с каштановыми волосами и щегольскими усиками вошел на ходу, скидывая дорогое пальто. «Опять твой приходил?» — спросил он, принюхиваясь. — Жареный картошкой несет на всю квартиру.
— Да, папа заглянул, — кивнула Алина, помогая ему снять пальто. — Поужинали вместе? Ростислав поморщился, но ничего не сказал. Прошел в ванную, долго плескался там, потом вышел в халате и сел за ноутбук.
— Как дела на работе? — осторожно спросила Алина, сев рядом. — Нормально, — отрезал он, не отрываясь от экрана. — Директор опять придирается по мелочам, требует, чтобы я лично ездил на объекты, будто у меня нет подчиненных.
Алина кивнула, наблюдая за резкими движениями пальцев Ростислава по клавиатуре. Их отношения начинались иначе, с романтики, внимания, с долгих разговоров по ночам. Когда он делал предложение два года назад, стоя на одном колене посреди ресторана, она верила, что они справятся с любыми трудностями вместе.
— Теперь же? — звонила твоя мама сегодня, — сказала Алина, вспомнив о разговоре с будущей свекровью. Ростислав мгновенно поднял голову. — Что хотела? — Напомнила про воскресный обед.
И спрашивала, что мы решили насчет моего дня рождения. Жанна Владимировна, мама Ростислава, была женщиной властной и энергичной. После смерти мужа она полностью сосредоточилась на своем единственном сыне, опекая его даже сейчас, когда ему исполнилось 33.
Все, что касалось Ростислава, должно было проходить через ее одобрение, включая выбор невесты. — А что с твоим днем рождения? — нахмурился Ростислав. — Мы же договорились, никаких трат.
Посидим дома, закажем пиццу. — Я и не настаиваю, — быстро сказала Алина. — Просто твоя мама предлагала отметить у нее, приготовит что-нибудь особенное.
Ростислав откинулся на спинку кресла. — Вообще неплохая идея. Хоть питаться нормально будем, а не жареной картошкой.
Маме будет приятно, да и деньги сэкономим. Алина почувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Ее день рождения, а решать будут другие.
Но вслух она лишь сказала. — Хорошо, давай у Жанны Владимировны. Вечером, накануне дня рождения, Григорий Михайлович долго сидел над своей избиркнижкой.
Пенсия у него была небольшая, но он всегда умел экономить. К тому же иногда подрабатывал на автобазе, когда просили помочь с ремонтом. За последний год удалось отложить приличную сумму.
Решение пришло неожиданно. Алина заслужила настоящий подарок, что-то значимое. Утром он отправился в банк и снял со счета 50 тысяч, сумму по его меркам огромную.
Но разве не для дочери он копил все эти годы? В очереди к кассе он разговаривал с пожилой женщиной, бывшей учительницей. Рассказал ей про Алину, про свадьбу, про будущего зятя. Женщина слушала внимательно, а потом неожиданно сказала.
«А вы уверены, что этот молодой человек достоин вашей дочери?» Григорий Михайлович растерялся. Ну как же? Она его выбрала. Образованный, при деньгах.
А характер какой? Не отступала незнакомка. Уважает вас? Заботится о вашей дочери? Или только о себе думает? Эти вопросы зацепили что-то глубоко внутри. Ведь были же сомнения, были тревожные мысли о будущем зяте.
Тут уже подошла его очередь к кассе, и разговор оборвался. Но слова незнакомки засели в голове. Покинув банк с конвертом, полным новеньких купюр, Григорий Михайлович остановился у киоска и купил газету.
На глаза попалась статья о мошенниках и фальшивых деньгах. И тут его осенило. Вечером он долго сидел над чистым альбомным листом, вырезая из него прямоугольники размером с банкноты…
Обсуждение закрыто.